«Я не играл в биографию Волчек, но моментами есть переклички»

Лидер Saund-драмы Владимир Панков впервые вошел в «Современник», где поставил «Театр» по знаменитому роману Сомерсета Моэма. И то, что он сделал, во многом тоже оказалось впервые. Вполне возможно, что именно с этой постановки в театре на Чистых прудах обстановка придет в норму — после смерти Галины Волчек и прихода туда Виктора Рыжакова труппу изрядно штормило. С премьерного показа — обозреватель «МК».

Джулия Ламберт (Елена Яковлева). Фото: Евгения Савина

В своем «Театре» Панков занял разные поколения. На авансцене молодые и старые актеры собрались за двумя круглыми столами. Но после того как учитель героини, а на самом деле собирательный образ (Владимир Суворов) раздаст им листочки с текстом будущего спектакля, они, перекрикивая друг друга, тут же начнут его читать нарочито громко, а всё кончится сварой. Не знаю, в курсе ли был приглашенный режиссер, так решивший начало спектакля, но оно во многом соответствовало действительности — между молодыми и старыми современниковцами назревал конфликт. Впрочем, не о нем в премьерном спектакле речь.

Взяв за основу изысканный роман Моэма, Панков сочинил свой театральный роман. Не о конкретном театре «Современник», которому на днях стукнуло 65, а вообще о театре как о модели мира: известно же, что весь мир — театр, а театр — тоже мир. Для него избран масштаб полотна. Вся сцена сверху донизу смотрится как многофигурная подвижная композиция, которая плывет в море музыки. Но красивое безмятежное плавание не пристало такому «кораблю»: он, мятежный, просит бури (как будто в буре есть покой?), и в этой иллюзии пребывает два с половиной часа без антракта.

По воле Владимира Панкова и его saund-оркестра сцена «Современника» многое испытывает впервые. Впервые вся ее глубина закрыта огромным помостом, положенным под резким углом от верхней части задника к авансцене. Впервые на ней бьются все жанры — опера, балет, драма (это само собой) и даже клоунада. Видео, кино и музыка, которая начавшись не кончается, лишь изредка, как утомленное дитя, успокаивается в пьяно… Музыка ни разу здесь не фон, а внутренний и внешний двигатель полифоничного действа. В музыкальную мистерию вмонтированы фрагменты текста как самого господина Моэма, так и классических произведений, в том числе тех, что много лет с успехом идут на сцене «Современника» — Чехов например.

Фото: Евгения Савина

Джулия Ламберт — героиня романа — преображается то в Настасью Филипповну, то в Любовь Андреевну Раневскую, то еще в какую другую героиню. У нее даже есть двойники, как тени, и притом говорящие не только на русском. Старейшая современница Елена Миллиоти с отрывком из «Вишневого сада» и рядом ее молодые коллеги, которых, может быть, когда-нибудь узнает Москва.

Понятно, что для Елены Яковлевой — это бенефисная роль. Пожалуй, впервые такое прочтение «Театра» Моэма позволяет исполнительнице сыграть не только звезду, одержавшую победу в любовной интриге. Здесь интрига круче — судьба любой актрисы (и не только звездной) от взлета до падения, от комичного до трагичного. И в любом каком ее душе угодно жанре. Яковлева разве что на пуанты не встает, но на все сто использует шанс показать свои возможности, потенциал.

«Театр» Панкова — это высказывание не просто о театре, а о современном, новом во всех его аспектах. Остроумными репликами обозначен дискурс «кто современнее» и повестка дня, которую сегодня новый театр навязчиво диктует публике, а та ее в массе своей не принимает. Наконец, состояние нового поколения артистов, лишенных сценического обаяния, и их, по мнению режиссеров, надо переучивать после театральной школы. Все это есть в спектакле. Как и вопросы, возникающие после просмотра. Но ясно одно — нравится или не нравится такой «Театр», «Современнику» предложена совершенно необычная, яркая постановка, которая сыграет в его судьбе определенную роль. Объединяющую уже сыграл.

Владимир Суворов, Ильдар Тагиров, Елена Яковлева и Владислав Ветров. Фото: Евгения Савина

Интервью с Владимиром Панковым после спектакля.

— Это по мотивам романа Моэма. Ключевое слово — театр. И думаю, что для Моэма оно тоже было ключевым. Здесь вся анатомия театра и вся saund-драма. Переход от одного жанра к другому — как скачки без разбега: от бульварного театра до эпоса и обратно. Я рад за всех участников спектакля, потому что театр для меня — прежде всего помощь, мы нуждаемся друг в друге.

— Не только, там и Шекспир со «Сном в летнюю ночь», и Брехт с «Мамашей Кураж». Но отсылы к классике не сами по себе — они вырастают из текста героев Моэма. Так, когда Джулия Ламберт говорит: «я постарела» — она тут же, на наших глазах, становится мамашей Кураж. В структуре спектакля много невербального, не хотелось идти буквально по тексту — сегодня это не нужно. Но именно ключевые сцены романа стали каркасом и держат спектакль.

— Абсолютно. Элис играет Заречную, Джулия приходит к ней, и тут же идет текст про новые театральные формы, но… Интрига, подноготная меня не интересует. Куда интереснее, где начинается игра в театре и где заканчивается. И заканчивается ли? Такая феллиниевская история.

— Да, мы пофантазировали, но опять же вопрос — во имя чего? В данном случае это была отправная точка для решения постельной сцены, чтобы не делать ее впрямую. Она вся построена на пульсации — дыханием начинается и дыханием заканчивается.

— «Современник» в этой истории для меня ключевой момент. И я не играл в биографию Волчек, но моментами есть переклички, пересечения — они витают в воздухе. Да, кому-то покажется, что это Волчек, что это такая провокация. Но ты же меня знаешь — провокации мне не интересны. Когда в начале 2000-х я выпустил спектакль «Переход», то в нем в какой-то момент звучал Гимн Советского Союза, а зрители вставали. Один из критиков мне тогда сказал, что это тоже провокация, на что я ответил, что использовал гимн, потому что он — та самая музыка, под которую я родился, рос и под которую, очевидно, умру.

— Не думал, что на тебя это произведет такое удручающее впечатление. Мы все, работающие в театре и отдающие ему жизнь, я знаю, что так уйдем. Когда уже не ходим самостоятельно, передвигаемся на колясках, но готовы до конца играть и оставаться в театре. Мы не можем по-другому.

— Для меня это принципиальный вопрос. В репзале висел ее портрет, и она каждую секунду как бы была с нами. Да и артисты во время репетиций говорили: «А вот ГБ так сказала бы…», «Это ГБ не очень…» Я думаю, что она приняла спектакль. Ты знаешь, я верю в связь миров, если бы она не приняла, то что-нибудь да случилось бы. Но не случилось. Могу сказать только «браво» театру, его артистам и оркестру saund-драмы, а еще постановочной части, которая потрясающе работала.

Источник www.mk.ru

от admin

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *