«На бойком месте»: все в красном

Необычное прочтение комедии «На бойком месте» Александра Островского предложил театр Терезы Дуровой. Написанная 165 (!!!) лет назад пьеса сегодня узнаваема во многих своих реалиях, хотя герои певца купеческого сословия говорят вовсе не на сленге и абсценной лексике, а на красивейшем русском языке, используя слова, смысл которых не всякий молодой человек поймет. А именно ему адресована постановка, совпадающая с энергетикой современных людей. С премьерного показа — обозреватель «МК».

Сцена из спектакля. Фото: Ольга Кузякина

Женское коварство в любовном треугольнике, криминал и безобразные загулы богатой (золотой) молодежи — эка ли невидаль? Они сегодня и в новостях, и в сериалах. Только у Островского все круче и куда занятнее: сюжетные повороты, диалоги, персонажи, чьи характеры прописаны сочно и выпукло, — словом, классика, а не телевизионный ширпотреб какой. Постановщик — Ирина Пахомова — подошла к «Бойкому месту» именно как к классике, не перекраивая ее в поисках неведомых смыслов. Зачем? Они просты и стары как мир — не убий, не укради, не возжелай жены ближнего своего. Хотя и убий, и укради, и уж тем более возжелай Островский в своей комедии представил в лучшем виде.

Хозяин постоялого двора на большой проезжей дороге Вукола Бессудный (Петр Королев) обирает богатых постояльцев. У него на подхвате работник — пройдошистый Жук (Павел Никитченко), да бесстыдная жена Евгения (Наталья Самсонова), знающая, чем взять подгулявших мужчин. Однако картину семейного «бизнеса» портит сестра хозяина — Аннушка (Дарья Лукьянченко), девушка честная и гордая, не одобряющая преступных наклонностей братца и бесстыдства его супружницы. Кто ж такую потерпит? Естественно, в ход пущена интрига: нечестная Евгения оговаривает честную Аннушку, в результате чего влюбленный в девушку помещик Павлин Миловидов (Павел Повалихин) отрекается от нее. Ну до чего же доверчивы некоторые мужчины, попавшие в руки искушенных в любовных делах особ. Дальнейшие события развиваются стремительно.

На малой сцене для Островского все устроено просто — три двойные двери, расписанные бело-черным по красному фону, пока скрывают тайну сценографии. Но простота эта ох как обманчива, как «приветливость» хозяев постоялого двора, которая может стоить капитала, а то и жизни. Основательные с виду, они окажутся необычайно легкими: проворно будут схлопываться, распахиваться и вращаться на приличной скорости, то приоткрывая, то пряча обитателей бойкого местечка с их разбойничьими секретами. И каждую щель, каждое отверстие или оконце, вырезанное в этих волшебных дверях, Пахомова лихо обыграет.

И в этом смысле ее работа очень плотно сопряжена с работой художника, о которой стоит сказать отдельно, потому что декорация Марии Рыбасовой кажется удивительно живой и подвижной. Такой эффект, безусловно, создает живопись по дереву — львы с крылами, птицы райские в кущах, как наивные картинки с прялок или сундуков, ставших теперь музейными экспонатами. Вся эта сказочная красота до поры притаилась за дверьми и начнет сначала мелькать, когда двери закрутятся, чтобы позже предстать во всей лубочной красе, когда расписные плоскости под музыку разъедутся.

Форма, выбранная режиссером для Островского, яркая, обжигающая как огонь. И цвет, преобладающий в постановке, — красный: его много в декорации, костюмы первого акта, мужские и женские, тоже сплошь красные. И артисты в них сами точно сказочные персонажи: дурковатые, но добрые, вроде загулявшего купеческого сына Петра Мартыновича Непутевого (Евгений Мишечкин), простодушные и нежные, как Раззоренный (Павел Мальцев) и Пыжиков (Сергей Батов), спутник гордого барина Миловидова. Даже охочие до чужого добра хозяева — да, воры и прелюбодеи, но… обаятельные. Тем более что и в финале драматург припас для них не карающий меч по делам их (что и поделом), а всех отпустил с миром — Аннушку с Миловидовым, порочную жену с мужем-лиходеем.

Бойкая в театре Терезы Дуровой получилась сказочка для взрослых. И лихо сыгранная: трюки (рискованный каскад падений подгулявшего купчика в исполнении Мишечкина), переодевания всех в считаные минуты за вращающимися дверями, песенные номера, бойкий танец. Но при всей своей лихости исполнения жестко ведется сюжет, и звучит текст, красота и богатство которого предательски подчеркивает убогость состояния современного русского языка.

Интервью с режиссером Ириной Пахомовой после спектакля.

— Мне нравится у Островского авантюрный сюжет, люблю, когда заранее объявляются правила игра: мол, мы сейчас такого-то человека обманем, а сами, как рефери, будем наблюдать — получился обман или?.. Такой открытый прием площадного театра — как своего рода поддавки. Я много работала с англичанами, и они все время просили меня: «Чехова, Чехова». Но у Чехова всего шесть пьес. Дай-ка, думаю, предложу им Островского. Открыла, начала читать и поняла, что долго придется все объяснять. Островский — это мы, мы со всей нашей безумной парадоксальностью, когда есть над чем поплакать, посмеяться и когда немного страшно. Он чистый человек, и душа у него чистая. Писал сказки для взрослых.

— Да, я хотела, чтоб звучал нью-фолк. Эта пьеса как дверь — ее можно открыть ключом, а можно взломать. Но зачем же взламывать, когда так прекрасен текст, на него можно во всем опереться. Островский — это целая вселенная, населенная людьми.

— Меняются средства передвижения, средства связи и костюм, а люди, тем более наши, — нет. Страсти все — тоже.

— Я не делю людей на молодых и старых. Мораль для всех одна, и она — в заповедях. Прекрасные правила, я в них верю. Не имеет значения, когда душу свою человек начинает прибивать — в 15 лет или в 35.

— Блистательные артисты — со своей внутренней этикой отношения к делу и друг к другу. Не всякий выпускник нашей театральной школы и даже со стажем работы сможет делать то, что вытворяют эти. Высокий класс.

Источник www.mk.ru

от admin

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *